Автор: Загидуллина Марина

Согласно историческим источникам, с начала 18 по середину 20 века русские старообрядцы совершили множество дальних и трудных походов в поисках легендарной страны. Согласно преданию, страна эта спрятана в горах Алтая и даже в Тибете (есть косвенные сведения о поисках Беловодья в Индии). Легенда указывает, что Беловодье — это край чистой веры, где сохранилась древлеправославная традиция (не искаженная реформами Никона). Крестьяне утверждали, что там стоят богатые города с храмами и митрополитами, где идут старинные службы необыкновенной красоты. Беловодье представлялось также краем, «где текут молоко и мед», страной молочных рек и кисельных берегов.
Предание гласило, что край там так богат, что работать не нужно — природа сама поставляет человеку все необходимое. Сказители легенд полагали, что эта благодать — результат искренней, не замутненной веры в настоящего Бога.
Кроме того, считалось, что в Беловодье можно укрыться от надвигающегося антихриста, а также от религиозных преследований.

В Беловодье нет царя, нет и помещиков. У крестьянина только один «начальник» — господь Бог.

Большими группами по 100-200 человек старообрядцы отправлялись в Китай и Монголию в надежде обнаружить обетованную землю. Последнее известие о таком походе относится к 1923 году; в 80-е годы в Алтайском крае еще записывали смутные воспоминания старожилов о «кержацких походах». Никто никогда не видел Беловодье, но надежду не теряли.

Легенда о Беловодье отозвалась и в русской литературе. Такую землю пытается отыскать герой пьесы Горького, попавший на каторгу в Сибирь. Когда дотошный ученый-географ доказывает ему, что Беловодья на земном шаре нет, каторжник теряет последнюю надежду: «А потом пошел и удавился». О Беловодье рассказывает старая няне Илюшеньке Обломову в романе Гончарова, и затерянная на Урале Обломовка становится в его представлении прообразом этого счастливого края.

Мечта об обретении земли, где можно будет укрыться от социальных потрясений и обрести нравственный покой продолжает быть актуальной в русском сознании. С середины 1990-х годов во многих крупных городах распространилось так называемое анастасийство — одно из сектантских течений, суть которого — обретение своего Беловодья, создание своей усадьбы, отторгнутой от общей государственной системы. Николай Рерих, изучавший легенду о Беловодье в 20-е годы, пришел к выводу, что ее суть — поиск земли, где сокрыта высшая тайна человеческой жизни. Поэтому легенда о Беловодье близка легенде о Шамбале.
Современное анастасийство — попытка обрести этот смысл, не совершая дальних путешествий. Беловодье становится не пространственным «пунктом», который надо найти ценой долгого пути, а философской площадкой, достижение которой — труд духовный.

Источник информации о стране: роман М.Е. Салтыкова-Щедрина «История одного города» (1865 год).

Характер источника: имитация древнего летописного сказания и записок архивариуса.

Символическое значение: обличение крепостнической России и ее административного аппарата с элементами пародии на «Историю государства Российского» Н.М. Карамзина (двадцать два глуповских градоначальника как двадцать два русских царя начиная от Ивана Грозного).

Литературные аналогии: «История Нью-Йорка от сотворения мира до наших дней» В. Ирвинга, «Истоирия села Горюхина» А.С. Пушкина, «Остров пингвинов» А. Франса, «Мы» Е.И. Замятина и др.

Местоположение: неопределенное (город возник то ли на «горах», то ли на «болотине», а границы его то сужены до размеров зачуханной деревеньки, то простираются до Византии, а сам Глупов готов затмить славу Древнего Рима): «родной наш город Глупов, производя обширную торговлю квасом, печенкой и вареными яйцами, имеет три реки и, в согласность древнему Риму, на семи горах построен, на коих в гололедицу великое множество экипажей ломается и столь же бесчисленно лошадей побивается».

Эпохальные границы: согласно указанию архивариуса, 1731-1825 годы.

Население Глупова: исторически появлению глуповцев предшествовало племя головотяпов. Они так назывались потому, что имели привычку тяпать головами обо все, что бы ни встретилось на пути. Головотяпы расправились с соседскими племенами рукосуев, гущеедов, соломатников и пр. хитрым способом: предложили им тяпаться головами до победы, зная, что головы у них крепче других. Однако победа не принесла благоденствия, и головотяпы решили искать себе князя. Ни один правитель не соглашался возглавить народ, который сам ищет себе ярмо в виде «начальства», пока не попался головотяпам совсем уж «глупой» князь. Тот обложил их данью, назначил карательные меры: так история Глупова и началась.
Глуповцы в «летописи» предстают как народ добродушный, прямолинейный, внушаемый и покорный. Главное, что им необходимо для ощущения счастья — «жесткая рука» начальника. Любые самодурства начальников глуповцы воспринимают смирно и даже с удовольствием: «Мы люди привышные! мы претерпеть могим. Ежели нас теперича всех в кучу сложить и с четырех концов запалить — мы и тогда противного слова не молвим!»

История Глупова: краткое описание доисторического периода сменяется временами историческими, началом чему стал истошный вопль первого градоначальника: «Запорю!» Далее глуповцы оказываются во власти последовательно 22 правителей, отличающихся лишь степенью жестокости во время сечения обывателей и «целями сечения». У одного из них вместо головы был установлен «органчик», игравший пару «пьес» («Не потерплю» и «Разорю»), у другого голова оказалась фаршированной паштетом, третий на поверку оказался французской девицей, обожающей лакомиться лягушками, наконец, один из последних начальников, Угрюм-Бурчеев, намеревался переименовать Глупов в Непреклонск и изменить направление течения городской реки.

При Угрюм-Бурчееве Глупов превращается в город прямых линий по плану градоначальника: «Посредине — площадь, от которой радиусами разбегаются во все стороны улицы, или, как он мысленно назвал их, роты: Каждая рота имеет шесть сажен ширины — не больше и не меньше, каждый дом имеет три окна. Все дома окрашены светло-серой краской: В каждом доме живут по двое престарелых, по двое малолетков и по двое подростков: В каждом доме люди подбираются по росту (рота малорослых, рота великорослых и т.п.). Всякий дом есть не что иное, как поселенная единица, имеющая своего командира и своего шпиона».
Распорядок дня всего города строго предписан: в одну и ту же минуту все пробуждаются, облекаются в форму единого покроя, отправляются на выполнение работ по строго заведенному порядку. «В этом фантастическом мире нет ни страстей, ни увлечений, ни привязанностей. Все живут каждую минуту вместе, и всякий чувствует себя одиноким». Мир превращен в казарму, а люди — в послушных исполнителей воли Начальника (идиота).

Хотя Угрюм-Бурчеев унесен в конце концов неведомой страшной силой (названной «Оно»), история Глупова-Непреклонска не становится счастливой. Последний градоначальник въехал в город на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки.

Предыстория туманна и невнятна, но можно понять, что человечество дошло до решающего конфликта, последней войны, которая растянулась на столетия. Итогом войны стало образование Единого Государства — страны, упрятанной под огромным стеклянным колпаком, отделенной от враждебного пространства непроницаемой стеной. Людей под колпак загоняли как в газовую камеру, и туда шли как на смерть, под дулами автоматов. Но вот прошли столетия — и новые поколения переполнены счастьем и гордостью за свою великую страну.

Устройство жизни. У жителей Единого Государства нет имен, только «нумера». Они живут в стеклянных домах, и каждый может видеть жизнь каждого. Людям нечего скрывать друг от друга: они видят, что все вокруг заняты делом, и сами проводят свою жизнь в неустанном труде на благо Государства. Ежедневно жизнь каждого нумера расписана посекундно. Из любой точки видна Великая Скрижаль — огромные часы, указывающие, что один вид деятельности сменяет другой. В одну и ту же секунду тысячи людей просыпаются, в один и тот же момент начинают трапезу, одновременно поднося ко рту нефтяные кубики, заменяющие пищу. В один и тот же момент все выходят на ежедневную прогулку — стройными колоннами по четыре маршируют по просторным улицам. Все одеты в одинаковые юнифы (униформу), у каждого сияет нумер на груди: Специальные научные институты обследуют каждого нумера, определяют, сколько именно ему нужно тратить энергии — умственной, физической, сексуальной. Каждый мужской нумер имеет право «записаться» на любой женский, понравившийся ему, и наоборот, чтобы получить специальный розовый талон. По этому талону разрешат на один час спустить темные шторы в его квартире-клетке, чтобы осуществить «сексуальное право». Каждый женский нумер может родить только одного ребенка по специальному разрешению. Рождение «лишних» детей оплачивается смертью матери: ее усаживают под газовый колпак и умерщвляют. Новорожденных детей сразу отдают в специальные интернаты, где они живут, не подозревая о своих родителях. Поэтому нет ни проблемы поколений, ни ревности, ни любви, ни зависти, ни страданий.

Государством руководит Благодетель — раз в год его вновь и вновь избирают на его почетное место путем демократических выборов, получивших название «День Единогласия». Это красивый ритуал, когда спрашивают: «Кто за?» — и вверх взметаются тысячи рук. Специальная каста Хранителей следит за умонастроениями Нумеров и своевременно устраняет всех задумавшихся и усомнившихся. Задача Единого Государства — сделать счастливой всю обитаемую Вселенную. Для этого создается огромный космический корабль «Интеграл», который помчит на ближайшие планеты принудительное счастье.

Альтернатива. За стеною, отгораживающей Единое Государство, живет другое племя. Это люди Мефи, как сами они прозвали себя. Они спаслись от стеклянного колпака, организовали свою собственную жизнь — по законам нетехнизированного, нецивилизованного существования в родстве и единстве с природой. Мефи мечтают взорвать стену, чтобы вернуть жителям Единого Государства утраченный рай.

Философия. Действия Мефи так же безжалостны, как и действия Благодетеля. В ход пускается откровенное манипулирование сознанием нумеров. Но когда стена взорвана и нумера получают возможность убежать из-под своего колпака, оказывается, что им не нужно это новое, но опять принудительное счастье. Они готовы любой ценой отстаивать свою жизненную модель — лишенную страстей и потрясений жизнь.  Нумера соглашаются на массовую лоботомию, которая лишает их фантазии и превращает в окончательно бездушные машины. Мечта о балансе есть мечта о покое, то есть смерти.

Итог. Люди никогда не достигнут счастливого устройства жизни, которое устроит всех. Но человек и не способен довольствоваться счастьем «отдельно взятой» общности. Он испытывает потребность в навязывании именно своего счастья всем. И поэтому гармония в человеческом мире недостижима. Строительство рая на земле можно даже не начинать.