Когда мы были студентами

Опубликовано автором Загидуллина Марина

Что было всего важнее в студенческой жизни для меня?

 

Тусовка (тогда такого слова не было) – когда все собирались веселой компанией у кого-нибудь дома или в общежитии. Мне вообще кажется, что именно это – сердечная мышца студенческих лет.

 

Лекции-открытия (не скрою, не каждый день везло на такие).

 

Споры с одногруппниками (тоже не каждый день, но бывало. Особенно много спорили о политике, но и о литературе тоже, конечно).

 

Библиотека и поиск литературы. Это тебе не Интернет… как найдешь в каком-нибудь забытом издании строчку, так и дрогнешь. Но библиотека поразила меня позже, когда я в Ленинку попала. Там действительно была захватывающая работа, поиск, книги – о которых и не мечталось. В нашей публичке всего этого не было.

 

Перестройка. Как раз на студенчество пришлась пятилетка похорон. Все менялось, кипело.

 

Что бесило, но впоследствии оказалось очень важным

 

Колхоз. Вернее, «уборочные работы» на полях Полетаево, Биргильды… Месяц в неотапливаемых «палатах» пионерлагеря. Минусовые температуры. В шесть утра подъем. Голод. Одна гороховая каша – утром, вечером. Опята, которых набрали ведро, упросили кухню их потушить и ели ложками из ведра в палате, чуть ведро само не сожрали. Конкурс любимых стихотворений (обязательное комсомольское мероприятие) – делали для галочки, а как увлеклись! И турнепс – адский овощ.

 

Всякие обязаловки. Демонстрации. В семь утра надо быть в корпусе, по мерзкой погоде тащить «наглядность» (тяжелые и неудобные транспаранты, флаги), идти по площади и с энтузиазмом орать в безликую трибуну ура!!! – когда из динамиков несется: «На площадь выходит колонна студентов и преподавателей Челябинского государственного университета…» Укладка бетона в подвалах первого корпуса. Покраска стен там же и получение специальности «штукатур-маляр», как-то не очень связанной с филологией. Участие во всяких «акциях» – не то протеста, не то поддержки (столько-то студентов ко стольки-то туда-то…).

 

Что печалило

 

Нелюбовь преподавателей к нашей группе. Мы всех раздражали. У нас была качественная успеваемость 85 % даже на старших курсах. Мы были монстрами знаний, и сумели развить их культ. Нас трудно было обмануть – плохо подготовленный преподаватель был как на виду. Мы не были толерантными и не считались с регалиями преподавателя. Ценились исключительно знания и ум. Все остальное – балагурство, остроумие – отступало на второй план и принималось исключительно при наличии первого.

 

Наверное, многое было неправильным, много суеты и пустого. Но осталось студенчество в памяти яркой страницей, важнейшей частью жизни, настоящими «моими университетами».

ВЫБОРЫ: О ТРУДОВОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

Опубликовано автором Загидуллина Марина

Почему кто-то принимает решения за меня?

Вопрос о голосовании возник на встрече с Дианой Циринг в Институте гуманитарного образования ЧелГУ, задали историки. Суть: какой смысл встречаться сейчас с кандидатами, если голосовать будут другие.

Вопрос четко высвечивает псевдодемократизм современной системы управления вузом: трудовая конференция (по Уставу – высший орган управления университетом) есть собрание «представителей» трудового коллектива. Конкретно у нас количество представителей на трудовой конференции – около 100 человек; это 5 % от так называемого среднесписочного состава коллектива сотрудников вуза (а если со студентами, поскольку они тоже представлены на конференции, то менее 0,5 %). Почему 5 % могут считаться легитимными представителями подразделений – остается невнятным. Если есть «официальный наказ» подразделения – как голосовать – то и конференция не нужна: собрал «наказы» да посчитал. Если нет такого «наказа», то возникает парадокс – почему все подразделение должно делегировать свои мнения одному человеку?

 

Кто должен решать судьбу вуза?

Нынешняя модель удобна в ситуации Единогласия – когда большинство равнодушно к итогам голосования, а участие в трудовой конференции мыслит исключительно как пустую трату времени. Однако в нынешней ситуации о «единогласии» речь не идет. Поэтому и возникает вопрос о голосовании и составе трудовой конференции. В РГГУ, например, 80 % от числа участников – преподаватели. Может быть, и это «слишком» — а как же остальные? В настоящее время квота рассчитана (примерно) так, что преподаватели составляют 25 %, Ученый совет 40%, администрация и обслуживающий персонал – 20 %, студенты – 15 %.

 

Справедливости ради

Можно задуматься над вариантом, когда конференция представлена 400 работниками и студентами (столько вмещает наш актовый зал) – и квоту предложить более конструктивную (например, каждая категория работников отправляет 10–20 % списочного состава на конференцию). Вот тогда и будет обеспечена легитимность выборов – никто на себя одеяло не тянет, все честно.

Зарплата в вузе

Опубликовано автором Загидуллина Марина

Можно ли унизить зарплатой

Можно. Особенно в сравнении с отчетами о «средней температуре по больнице». Преподаватель ведет под 900 часов в год «горловой» нагрузки, получает 10 тысяч в месяц и команду «обеспечить набор». Интересно, каков энтузиазм?

Повсеместное российское решение проблемы за счет сокращения штата либо «скрытого» увеличения нагрузки ничего не дает, зато делает ситуацию абсурдной.

 

Выход: полный рабочий день?

Тогда потребуется аттестовать рабочие места преподавателей, обязательно ввести аттестационные показатели труда, за которыми стоит реальный вклад преподавателя в развитие вуза, и, конечно, значительно увеличить зарплату. О подступах к дифференциации оплаты труда с позиций министерства здесь:

Г.В. Андрущак о зарплатах в вузах

Главное – никакого «крепостного права»!

Многое заявленное на уровне министерства пока контуры документов не приобрело. Но – во всяком случае – есть понимание необходимости перемен, и конкретные варианты предлагаются. Насчет полного дня – тоже должен быть выбор. В реплике ректора МГУ в конце ролика заметен скептицизм: зачем я буду повышать зарплату профессору, если он подрабатывает в 10 местах? Но можно и так – работаешь на «базовом» окладе и сохраняешь свободу, либо переходишь на высокую зарплату и полный день.

 

В отдельно взятом нашем вузе

Сколько времени понадобится – зависит от ситуации с бюджетом, пока эта ситуация в деталях неизвестна, но ясно, что распределение доходов неадекватное (подразделения – «центр»). Речь идет не о службах (управлениях, отделах), но о забавной ситуации, когда приходится «выпрашивать» у ректората на развитие деньги, заработанные самим подразделением. По логике, это «центр» должен обосновать свой потребности – на что ему нужны централизованные фонды. А подразделения должны решать – дать эти деньги или нет. Ситуация «все подразделения неэффективные» (заседание Ученого совета  в декабре 2013 года) создается искусственно на основе несправедливого перераспределения средств внутри бюджета.

 

Если мы вводим аттестацию, определяющую уровень зарплаты

Цель – возвращение преподавателей в университет как место работы, а не только «чтения лекций и ведения семинаров». Не заставлять, а привлекать.

Аттестация стимулирует работать по всем направлениям вузовской жизни и заниматься саморазвитием. Позитивных последствий много, риски снижены сохранением выбора.

Однозначно – нельзя просто «поднять зарплату» – при том же отношении к работе, как сейчас. Иначе будет то же самое: кое-как выполненный преподавательский труд и «приработок». Если почти тысяча наших преподавателей стала бы работать на университет хотя бы вполовину больше того, как они работают сейчас, положительные перемены были бы очевидны.

 

За какие деньги можно работать полный день

О зарплате: если средняя должна быть 30 000 (для нашего региона и уровня цен приемлемо), то преподаватель должен получать не менее 20 тысяч, доцент – 30 000, а профессор – 40 000. Это – минимум, оклад, а не «плюс грант», «плюс договор».  Финансовая модель рассчитывается из этих потребностей (сколько остается на управленческие структуры? – по возможностям их и организовывать). Но сначала обеспечиваются условия труда и перезаключаются договоры – с четким указанием рабочего места и требований к рабочему дню и видам выполняемых работ. Путь к такому перезаключению – аттестация. Кстати, по требованиям министерства, зарплата должна расти и к 2020 году составить 200 % от регионального среднего.

 

Где наш резерв

Сегодня фонд оплаты труда преподавателя: менее 60 % общего объема доходов идет подразделению (не детализирую по формам обучения), и от этой части ФОТ должен по утвержденной смете составить не более 57 %. Получается – на зарплату преподавателя расходуется около 40 % доходов (на самом деле получается еще меньше). Ясно, что это копейки.

Перераспределение средств должно обеспечивать подразделениям больше свободы и возможностей стимулировать труд преподавателей и других работников. Но это уже – «плюсом» к достойному минимуму.

Если идея достойной зарплаты будет реализована в сочетании с новыми требованиями к преподавательской деятельности, то шансы повысить реальную, а не формальную заинтересованность в результатах труда вырастут прямо пропорционально.